Изначально на фронт Михаила Тылкина не взяли - комиссия забраковала по зрению, да еще нашли неполадки в сердце после перенесенной скарлатины. Зачислили в группу самозащиты. Потом, поскольку был нестроевой, определили в облвоенкомат, в спецчасть с жительством в казарме.

Подшивал деловые бумаги, вечером разносил секретную почту. Рассказывал, что неловко и стыдно было ходить по городу с толстой папкой и в больших, не по ноге, заскорузлых башмаках с черными потрепанными обмотками. Невольно краснел, когда встречался со школьными товарищами, особенно с девушками.

Осенью зачислили в рабочую колонну и направили в Москву на авиационный завод, а там оказалось, что для нужд завода неспециалисты не нужны. Отправили на срочную медкомиссию, и всех признали годными к строевой службе.

На фронте был зачислен в ротный минометный расчет. В одном из боев на Ленинградском фронте, под Старой Руссой, взрывной волной ударило в спину, сломав позвонок, который врачи называли «конским хвостом».

В автобиографической повести «Снежная весна» описывал: смотрел меня специалист-невропатолог, тыкал в ноги иголкой, и совсем не было больно. Сказал, что года через два-три, может быть пять, это пройдет. Все дело времени.

Восемь месяцев провалялся в госпиталях Ярославля, Ижевска, Иркутска. Особенно оставил в нем память иркутский госпиталь №39-12, где налетела его первая юношеская влюбленность - медсестра Оленька.

Выспрашивать что-то у нее стеснялся. Поэтому она о нем знала все, а он только то, что она с Украины, была на фронте медсестрой, ранена, живет здесь у знакомых.

«Приход Оленьки вызывал в нас ощущение солнечного утра, радости рождения нового дня», - писал Михаил Николаевич в своей книжке.

Именно с Оленькой он и начал учиться ходить. Следила она за ним, если судить по воспоминаниям, со строгостью и нежностью мамы.

Осенью 1943 года его отправили долечиваться в Тулу, в домашних условиях. Как только смог, добрался с неизменной уже палочкой, до трека. На единственной уцелевшей скамейке сидели милые наставники.

«Как тепло они меня встретили! С каким вниманием все расспросили! Какой прилив сил я сразу почувствовал! Не было среди них только Ивана Ивановича. Сердце у меня сжалось от недоброго предчувствия. Я спросил Валентина Алексеевича. Он снял пенсне, долго протирал его - Нет Иван Иваныча. Погиб. Миномет новый собирал на заводе, начали пробовать - взорвался»…

Михаил Тылкин поступил на исторический факультет педагогического института. Однажды на гонках увидел на несколько рядов выше себя любимого своего преподавателя

будущего доктора исторических наук, профессора Вадима Николаевича Ашуркова. Оказалось, он давний поклонник трека, влюблен в него буквально юношеской любовью.

Вот тогда-то, вспоминал Михаил Николаевич, зародилась мысль взяться, как следует за историю трека, ставшего более чем достопримечательностью Тулы.

И он оставил немалый след в историографии знаменитого тульского трека. Именно Тылкин добился того, чтобы трек вел свою историю не с 1897, как было долгое время, а с 1896 года. Тем более, что и спортсмены, и судьи придерживались именно 1896 года. Также считал и известный краевед Винорий Руднев. Михаил Николаевич в архиве нашел в фондах Тульской городской управы за 1896 год дело №17563 с прошением Тульского общества велосипедистов об отводе в пользу Общества участка земли под трек. Потом документ от 12 марта того же года, что тульская городская Дума признала возможным удовлетворить ходатайство.

Известные ныне строки в дневниках Софьи Андреевны Толстой, о том, как ее знаменитый супруг сделал несколько кругов по треку, и потом весь вечер говорил только об этом, впервые стал цитировать в своих книжках Тылкин. Понятно, что они не были тайной, просто историки спорта до них никак не добирались...

Впервые Михаил Тылкин по его воспоминаниям, пришел на трек со старшим братом еще в 1935 году, совсем мальчиком. И тот поход оказался для него судьбоносным. Вот как он описывал его тульскому журналисту Юрию Алесенко: ««Толпа, огромная толпа народу перед входом. Брат пошел за билетами, а я, затянутый в людской водоворот, оказался прямо у входа. Гонки уже начались. И тогда я обратился со слезой в голосе к старичку в чеховском пенсне и белой холстяной рубахе навыпуск: «Дяденька, проведите меня». И он провел. Это был, как вскоре я узнал, Валентин Алексеевич Бердников, один из самых уважаемых болельщиков нашего трека.

Когда мне удалось, глотая пыль, пробраться между ногами на одно местечко на восточной трибуне, прямо у барьера, я оказался, представьте себе, рядом с еще одним уважаемым болельщиком. С эдакими буденновскими усами, которыми он очень выразительно шевелил. То был Иван Иванович Стрекопытов, потомственный оружейник. С ним почтительно раскланивался во время соревнований сам Дмитрий Александрович Соловьев. Да, персонально! Едет мимо, увидит и кивнет. Представьте, какой авторитет был у Ивана Ивановича. Он и стал моим главным гидом и столько интересного про трек рассказал!

Именно к нему после соревнований подошел Валентин Алексеевич, чтобы поздравить с эффектной победой Соловьева в спринтерской гонке. И оба они решили принять меня в свою стариковскую компанию - что они прочли в моих глазах, на моем лице, не знаю, но такое почетное приглашение последовало. И все лето я провел в их компании, поскольку они посещали не только соревнования, но и тренировки»…

В восьмидесятые годы в Москве вышла книга Тылкина «Люди. Годы. Факты: велосипедный спорт». Многие гонщики-ветераны ссылались на нее, оформляя пенсию, ведь раньше у спортсменов не было профессионального статуса.

Помню лично, сколько сил потратил Михаил Николаевич, чтобы на стене тульского терка появилась памятная табличка о том, что здесь выступал знаменитый велогонщик Дмитрий Соловьев, и добился-таки своего.

«Уверен, многим людям, как и мне, трек вернул любовь к жизни, - рассуждал Михаил Николаевич. - Почему нас влечет к тому или иному человеку? Потому что нам хорошо с ним. Мне всегда хорошо с треком. Никогда не смогу разлюбить того, кто делал меня удивительно счастливым».

Подводя итог своему небольшому рассказу, отмечу, что сегодня мне кажется правильным восстановить память не просто об историке трека, а об одном из тех людей, кто своей душевной теплотой делал его еще более любимым, более известным.

Убежден - на тульском треке должна быть мемориальная табличка о человеке, который знал все о его истории. Может даже не только табличка, но и, например, городская скульптура, специальный приз на Большом призе Тулы.

Сергей Гусев, фото предоставлены автором