Графоман от поэта отличается только тем, что у графомана в стихах нет поэзии

Екатерина Сергеевна, назовите любимые цветы, фильм, музыку и книгу…

Я всегда затрудняюсь, когда слышу такой вопрос, потому что я уже так давно живу - много набралось всего любимого. К примеру, цветы я люблю буквально все, но особенно ландыши – они у меня на даче растут в сливах, как-то сами завелись и не уходят.

И у меня очень много стихотворений, где цветок это как бы герой - то есть это не о цветке речь, а о судьбе человека…

Книга, на данный момент, моя любимая - «Звездопад на даче». Она только что у меня вышла, буквально неделю назад, и я ее пока что очень люблю, потому что книжка получилась красоты неописанной. Цветная, замечательная!

Фильм? Эпизодически пересматриваю фильм «Кин-дза-дза!», я от него просто тащусь. Потом «Женитьба Бальзаминова» - это мой антидепрессант. Еще люблю «Ширли-мырли», ну и много-много-много других.

К сожалению, в музыке я человек не продвинутый, и всякие симфонические оркестры и прочее, - хотя я бывала на концертах и была рада, что я там присутствую, - у меня не получается с ними так, чтобы я это слушала, по собственной инициативе. Вот поэтому я люблю мелодичные всякие вещи.

Очень люблю, например, как поют Евгения Смольянинова и Евгений Дятлов.

Когда и зачем написали первое стихотворение?

Самое первое стихотворение в жизни у меня случилось лет в пять. И тогда это было не стихотворение, а просто «куплет». Если подходить формально, то, наверное, с этого все и началось. А так вообще уже в пять лет я совершенно точно знала, что я буду писателем.

Слышал как-то мнение, что стихи делятся на плохие и те, что нравятся… Как поэтесса, что вы об этом думаете?

Мнения могут быть разные, наверное, так можно делить, но вообще очень многое зависит от того, кто делит, что он вообще прочитал в жизни, ну и так далее. Я не знаю, я не пыталась никогда как-то вот так делить.

Готовясь к интервью, наткнулся на мнение говорят известного поэта Алексея Алехина о том, что рифма может быть любой, хоть ботинок-полуботинок, - если она оправдана… Согласны ли вы с таким мнением и что может послужить оправданием банальности?

Если это тот Алехин, который главный редактор журнала «Арион», он, конечно, человек квалифицированный, и знает, о чем он говорит. В принципе, во многом он прав - рифма как таковая не имеет решающего значения для того, чтобы тебе понравились стихи.

Можно графомански написать необыкновенный по рифмам стишок, который совершенно не будет производить никакого впечатления ни на кого...

Вот, например, у Пушкина ведь очень много глагольных рифм, о которых сейчас говорят: «Вот там где-то проскочила глагольная рифма, да как же это так?». Но все равно мы читаем Пушкина с упоением, несмотря на то, что он никогда не гонялся за составными, -это новомодные рифмы, и так далее.

Так что мне кажется, что «ботинок» и «полуботинок», если это оправдано задачей, которая поставлена внутри стихотворения, то вполне приемлемо.

Как вы в принципе относитесь к критике современной̆ поэзии, в том числе и вашей?

Критика должна быть, и я за нее. Дело в том, что у нас так получилось, что поэзия пострадала, наверное, из всех искусств первой за счет как раз графоманов, у которых тяга к тому, чтобы писать что-то, так велика, что они уже даже не понимают самого процесса, который с ними происходит. Это как наркомания! Всем ведь дали слово, и они получили доступ к аудиториям через те же социальные сети, через всякие паблики в интернете.

Так вот, в этом вале псевдопоэтического продукта, крайне трудно сориентироваться и найти поэзию. Поэтому критика должна существовать, и литературная критика сейчас востребована!

У нас есть проект «Разбор полетов» и они как-то приезжали в Тулу, - Борис Кутенков со своей группой творческой…  Это очень востребованный проект - люди платят деньги для того, чтобы их, по сути дела, разнесли на их же глазах, да еще прилюдно. Когда здесь этот проект работал в областной библиотеке, Горьковский зал был полон!

Три часа мы слушали литературную критику, касаемую людей, которым посчастливилось попасть в этот проект, и никто не ушел, настолько это было грамотно, оригинально и по существу.

К сожалению, сейчас очень много у нас критики развелось, которая делается по принципу: «Ты не в нашей компании, ты в нашей обойме, а ты не в нашей обойме».

Много стихов, много критики, да, поэтому, к сожалению, литературная критика талантливая - она еще более редкое явление, чем вообще даже поэзия.

Как графомана отличить от поэта и кто это должен делать, если должен?

Графоман от поэта отличается только тем, что у графомана в стихах нет поэзии. Все остальное, что формально присуще поэзии, у него в стихах есть.

Если ты редактор и обязан это читать, то придется, а вот по доброй воле ты читать уже не будешь.

Дело в том, что с поэзией вообще сложно ведь, определения поэзии нет. Нельзя точно сказать, что такое поэзия. Это вот, кстати, как с Богом - нельзя сказать, кто такой Бог, можно только каким-то методом исключения определить, что не Бог.

С поэзией также - вот нет определения точного поэзии, но у нас есть инструмент специальный - это душа человека, для того чтобы каким-то образом, интуицией понимать, поэзия это или не поэзия. К сожалению, я уж, наверное, может быть, такую вещь скажу крамольную, но у самих графоманов, как мне кажется, этот инструмент в каком-то таком в спящем состоянии пребывает.

Поэтому и объяснить графоману, что в его стихах нет поэзии, бывает совершенно невозможно! Люди просто обижаются, потому что: «Ну как же, вот гениальное стихотворение, в столбик написано все»…

Но дело в том, что в стихотворении может и не быть рифмы, и оно может быть написано просто вот как прозу пишут, а тем не менее это поэзия. Поэтому сейчас, допустим, если происходит какой-то разговор с кем-то и у меня спрашивают: «Ну, как?», я говорю: «Искренне». И вот дальше этого слова стараюсь не уходить.

Что для вас важнее – проза или стихи?

Мне кажется, все-таки поэзия. По своему складу творческому я, конечно, поэт, хотя журналистика меня научила и прозе.

Есть ли темы, которых вы принципиально избегаете в творчестве?

Если бы передо мной ставили задачу, могла бы отказалась, если бы внутренний мой цензор сказал, что не буду и не хочу. Однако никто не ставит перед выбором - я сама ставлю для себя задачи и, наверное, я их ставлю исходя из своих потребностей.

Чего в вашем поэтическом и писательском багаже больше – бумажных книг или Интернет-публикаций?

Электронных книг у меня пока нет. Несколько сборников размещены на Стихи. Ру.

Недавно дождалась книжку свою, «Звездопад», вот хочу ее и еще несколько книг передать в электронную библиотеку нашей Тульской областной научной библиотеки.

Бумажная книга для меня предпочтительнее любой электронной ее версии просто потому, что она неубиваема. Электронный же архив, хоть тот же Стихи. ру, сегодня существует, а завтра сменятся люди или взгляд на проект, и все – в два клика книг твоих не станет.

Когда книжка бумажная в каком-то шкафу стоит, даже если, я не знаю, ядерный взрыв произойдет, все равно она останется, пусть даже в обгорелом виде.

Пишите на бумаге или используете современные технологии и гаджеты?

Если это касается прозы, то компьютер. Если стихов, то это все-таки ручка, а потом уже компьютер, потому что стихи - это не такая простая вещь, как кажется.

Зинаида Гиппиус, я читала, писала стихи, не отнимая ручки от листка. Я даже не знаю, каким нужно обладать мозгом, чтобы это делать, у меня такого мозга, к сожалению, нет. Вот, я и отрываю ручку от листа, хожу, гуляю по комнате и так далее, то есть отрываю ее надолго. Я не умею писать иначе, поэтому компьютер в отношении стихов как-то мне мешает. Вот даже в пальцах что-то включается, когда пишешь. Стихи ты должен чувствовать, в том числе и через ручку с бумагой.

ИИ для писателя и журналиста – зло или подспорье?

Смотря как использовать. Можно одно и то же (и не только ИИ это касается) использовать и во благо, и во вред. Безусловно. Некоторые вещи, на которых мы хотим сэкономить время и так далее, можно поручать искусственному интеллекту.

Кстати говоря, вот мы говорили о литературной критике. Есть такая программа сейчас - литературный критик «Иван Иваныч».

Правда, я несколько таких разборов прочитала, и мне стало скучно, наверное, уже на четвертом или пятом разборе, потому что сразу же заметила алгоритм, по которому все делается.

Так что, я думаю, что это может быть благом, а может и не быть...

В вашей лирике присутствует духовная составляющая – это дань моде или все-таки потребность души?

Я вообще не пишу конъюнктурные вещи и даже не знаю, зачем это делать. У меня нет такой задачи, чтобы вот написать, и это будет в таком-то проекте, так чтобы это где-то опубликовали и прочее разное. Поэтому, наверное, тут однозначный ответ - потребность.

Как редактору с огромным стажем, не кажется ли вам, что журналистика сегодня стала немного легковесной?

Безусловно! Все деградирует, а журналистика - отражение этого деградирующего мира, поэтому чего бы ей тоже не деградировать?

Посмотри любые новостные ленты - они все сделаны абсолютно одинаково. Начиная с того, что любое утверждение, которое нужно вбить в голову читателя, повторяется обязательно три раза. В принципе, эти тексты, сформированы на основе других текстов, искусственным интеллектом.

Персона журналиста в журналистике уходит и становится экзотической какой-то такой составляющей журналистики. Основная масса - это обезличенные тексты даже без авторов, или с автором, когда ты по имени и фамилии уже подозреваешь, что это коллективное творчество.

Кстати, будучи журналистом, вы, так сказать, специализировались на медицинской тематике, но был и опыт материалов о храмах… Почему он оказался неудачным?

Просто так получилось. Я же библиотечное отделение культпросвет училища закончила и работала в библиотеке, которые в 1990-х стали закрываться и меня сократили в числе многих. Единственное, что я еще могла, это писать и пришла в «Молодой коммунар», где эту тему некому было вести и ее мне дали. По сути, это направление в журналистике региональной сделано мной.

Что касается храмов, то первый мой материал газетный, был как раз о храмах, и я его принесла в «Тульские известия». Писала в преддверии Пасхи о том, что в Туле нужно возрождать церкви. Тогда ведь все, наверное, из-за того, что очень тревожное было время, пошли в храмы. И храмов было очень мало в Туле действующих, и там такие толпы были, ну что буквально все стояли, как когда-то в советское время в автобусе, а в такой обстановке сложно молиться.

Материал этот должен обязательно выйти до Пасхи, а тут я открываю «ТИ» - нет и нет. Буквально за три-четыре дня до Пасхи пришла в редакцию и выяснилось, что материал даже никто и не читал. Еле нашли его и мне вернули, а я с ним оттуда сразу отправилась в «Молодой коммунар», где его при мне прочитала редактор Татьяна Кошелькова, и сразу же его поставила в номер. На следующий день он вышел.

Так что все, в итоге, оказалось удачным!

Если мне не изменяет память, ваш дедушка был репрессированным священником, и вы даже посвятили ему одну из своих книг… Можно подробнее?

Я посвятила не всю книгу своему деду, а один раздел «Со своей колокольни». Она в очень интересном таком жанре сделана - в форме мемуаров в стихах. Там не только стихотворные тексты, есть вставочки из документов, касаемых деда, маленькие выдержки из краеведческих материалов, фотографии и деда, и его семьи, и так далее. И все это увязано в одну ткань поэтическую. Получилось фактурно, привлекательно и убедительно. Дед же мой, Иван Романович Быковский, был репрессирован и погиб в результате. Фактически до написания этой поэмы, я все время думала, что он был расстрелян. Так бабушка, его жена, матушка Екатерина, нам говорила, и она была в этом уверена. Документов очень мало сохранилось…

Дед для меня был человеком, понимаете, совершившим какой-то такой гражданский подвиг, может быть, незаметный окружающим и не названный…

Был он, как и его отец, то есть мой прадед, учителем. Когда пришла советская власть, и сделали новую программу в земской школе, то оттуда изъяли Закон Божий и церковное пение, но включили предметы, которые дед преподавать не хотел, так как считал эту перестройку в образовании губительной для самой государственности.

И он не хотел менять в этом плане ничего для своих учеников и пошел служить в церковь, чтобы продолжать делать то дело, которое он делал и до этого. Причем это был 23-й год. Машина репрессий как раз набрала обороты.

Для него совершенно не было секретом, что церкви рушатся в округе, что священников увозят «черные воронки», как и его потом увезли, но, тем не менее, он сделал этот шаг - как бы сложив голову на плаху.

Когда его забрали, то матушка Екатерина осталась одна с пятью дочками. Она была лишена гражданских прав и возможности самой кормиться, то есть у них отобрали огород. Даже ложки деревянные, которыми из общей чашки тогда в деревнях ели, если не обкусаны были, тоже отобрали…  

Спасибо за интересную беседу и, в завершении, общий для всех вопрос: «Счастливый ли вы человек и если да, то почему»?

Я вообще не видела счастливых людей никогда - не знаю, может быть, их не существует…