Отец Роман, ваш младший брат, когда гостил у нас в студии, рассказывал, что со своим священническим служением определился, практически, с младых ногтей… У вас этот путь был более извилист, почему?

Семья у нас всегда была православная! Мы не просто стали священниками - это следствие общесемейного духовного роста, проявляющегося в молитвах бабушки, заложившей в нас эти традиции, и участие в церковной жизни родителей, регулярно ходивших на службы в храм.

Конечно, не сразу я или отец Федор, мой брат, стали православными, повторюсь, что это было естественным и планомерным развитием наших личностей.

Кстати, меня поражало, что отец Федор, несмотря на присущую его возрасту подвижность и активность, каждый вечер, не пропуская ни одного дня, открывал «Псалтырь» и читал ее. Более того, он накопил деньги и купил себе собственную «Псалтырь» и «Апостол»!

Говоря о своем становлении в священнической ипостаси, отмечу, что всему свое время. Я сначала занимался творчеством, и когда пришло время поступать в художественную Академию живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова, мы с папой, который очень за меня переживал, пришли в монастырь в Москве и молились Матроне, прося о помощи в поступлении...

То есть я хочу сказать, что я хоть был просто молодым парнем-художником, тяга к вере и духовному развитию была во мне всегда. Даже когда нас заселяли, - а мест в общежитии не было, - в академические классы, где не было места для приготовления пищи или какого-то даже уединения, я выходил в коридор с маленьким молитвословом и говорил: «Господи, помоги и спаси»!

Господь в итоге так и управил, что тот гордый парень, который считал себя лучшим художником в мире, для которого открыты все пути, который участвовал в международных пленэрах, изменился и, не поступив в академию, поступил в семинарию.

Творческая среда имеет свою специфику, по крайней мере, с обывательской точки зрения. Насколько, в этой связи, было сложно перестраиваться на церковный образ жизни, или все произошло легко и органично?

Для этого есть особенный рассказ из моей жизни!

Поступая в семинарию, я ничего не знал и не умел. Тогда же еще конкурс был два человека на место и, по моему мнению, были более достойные, чем я абитуриенты, но владыка Алексий, митрополит Тульский и Ефремовский что-то во мне разглядел…

Поступая в семинарию, между прочим, я даже не понимал, что это такое – практически как монастырь, то есть закрытое учебное заведение, со своими послушаниями! Тут-то гордость моя и начала ломаться, а пережить и преодолеть эту ломку помог мне игумен Алексей (Эйрих), ныне мой добрый друг, а тогда преподаватель в семинарии.

Отец Алексей, видя мои метания, дал мне отдельную комнату, - больше ни у кого такого не было. Я установил там колонки и слушал классическую музыку, разместил «уголок художника» и он рисовал там вместе со мной, засиживаясь до 5 часов утра, после чего шел на богослужение, а после спрашивал по все строгости с меня на уроках.

Благодаря такому пониманию и вниманию, я сегодня могу сказать, что учиться было очень тяжело, но в плане личностного роста этот год был самым продуктивным для меня, как для художника.

На кого рассчитаны Ваши картины и кому обращались и обращаетесь в своем творчестве?

На этот вопрос мне ответить очень легко, потому что когда у тебя есть учитель, ты хочешь написать так, чтобы эти работы понравились сначала ему. А учителем у меня всегда был отец!

Есть еще один критерий – я вечером завершаю работать и на утро это все должно понравиться сначала мне самому. Если все нормально и незамыленный чистый взгляд удовлетворен, то отправляю фото, опять же, отцу и жду его реакции. Это минутное ожидание ответа самое медленное время, но если отклик положительный, то уже задумываюсь и о зрителе.

Несмотря на все выше сказанное, убежден, что никто не пишет именно для себя – это лукавство, потому что и художнику, и поэту, и музыканту необходимы зрители, читатели и слушатели.

Оказывается, сейчас есть такое направление, как православный стрит-арт. По мне это оксюморон, а что по этому поводу думаете Вы, как священник, художник и просто человек?

Правильнее будет сказать, что я к этому никак не отношусь. Мне кажется, что такое творчество не от хорошей жизни, потому оно и появляется в каких-то руинах. Если же говорить о том, что рисуют иконы и лики – это вообще не правильно, так как не в храме же все происходит и не для молитвы, да никто и не станет молиться в каком-то загаженном подвале или у какого-то куска стены…

Просто стрит-арт имеет место и право быть, как, например, стена Цоя – но она на видном месте, и создана людьми, которые так отдают дань уважения любимому музыканту.

Или вот есть такой анонимный андеграундный художник Бэнкси, известный уличными работами, но их мало, все они к месту, со вкусом и со смыслом.

Можно ли с помощью картин рассказать людям о Господе?

Отчасти, да. Потому что Бог – это все, что мы видим и Он во всем, в том числе и в природе, которую я, как художник, пытаюсь изобразить. Если ты не видишь Бога в своем творчестве, то это пустое…

В училище нам один из педагогов говорил, что рисовать без души нельзя, а душа и есть Бог.

Есть какая-то картина, про которую Вы можете сказать, что она изменила Вашу жизнь или Ваши взгляды на мир, на вещи, на живопись, сильно повлияла на Вас?

При посещении Третьяковской галереи я был поражен тем, что увидел именно то, каким бы я хотел быть. Такие встречи являются сильнейшим стимулом для того, чтобы учиться писать картины, потому что когда ты видишь, к примеру, работы Куинджи и как он передает цвет, как раз и происходит переосмысление своей творческой жизни. Начинает казаться, что до этого момента ты видел мир и писал монохромно, хотя и тогда и сегодня краски не изменились!

Подскажите тем, кто слабо разбирается в живописи, работы каких художников надо посмотреть обязательно вживую?

Всех! Чтобы было проще понимать, зачем смотреть картины вживую, подумайте о пирамидах на открытке и пирамидах, когда вы встанете у их подножия…

Даже импрессионизм на фотографии смотрится совсем не так, как в жизни – в реальности он по-другому притягивает взгляд и завораживает.

А суриковская «Боярыня Морозова»! Мне повезло делать с нее копию для нашего владыки митрополита Тульского и Ефремовского Алексия и, находясь перед картиной, ты понимаешь масштаб, изумляясь тому, как это можно было сделать и понимая, что сегодня так никто не может.

А Поленов! Его «Христос и грешница» это произведение, ярче которого я, наверное, и не видел.

Вспоминая свой первый духовный опыт в живописи, хочу сказать о картине Репина «Воскрешение дочери Иаира», в которой для меня творчество пресеклось именно с Евангелием, которое я почитал, задаваясь вопросами - что, как и почему?!

Ваш отец достаточно известный художник. Чему вы научились у него в творческом плане?

Конечно! Я вам сейчас расскажу один его секрет – каждое утро у папы начинается с того, что что-нибудь обязательно рисует. Его трудолюбие не только поражает, но является главным уроком, потому что именно постоянный труд и приводит художника в конечном итоге к случайному успеху и, чем чаще ты работаешь, тем больше таких случайностей, творцом которых является Господь.

Как складывались отношения с младшим братом в детстве и как сейчас общаетесь, что обсуждаете на семейных встречах?

Несмотря на то, что в силу разницы в возрасте у нас и были какие-то разногласия и баталии, братская любовь никуда не девается и сегодня мы, уже взрослые люди, не имеем противоречий в мировоззрении.

Слав Богу, что у меня есть такой брат!

У священника много обязанностей и служение это не простое, тем не менее вам удается выкраивать время на занятия у мольберта… В чем секрет?

Трудный вопрос, потому что служение священника это не то, что ты по графику отстоял часы какие-то, а потом свободен, - оно постоянное. Мне же для работы надо соблюсти определенную последовательность действий – выспаться, провести генеральную уборку в мастерской, подготовить кисти и палитру, установить холст, на который можно смотреть порой и несколько дней, а потом начинаешь что-то писать и в итоге что-то и рождается.

Если мне не изменяет память, ваша дипломная работа в семинарии была посвящении иконописи. Не возникает ли желания от теории перейти к практике и попробовать себя в качестве иконописца?

Служу уже семнадцать лет и постоянно слышу от людей, которые знают, что я и священник и художник, вопрос о том, пишу ли я иконы… Пока это мечта и цель, к которой я обязательно приду.

Опыт, кстати, у меня уже был, когда брат мой отец Федор привез икону Серафима Саровского, пережившую гонения и поругательства – она прострелена из какого-то ружья и вся сгнившая практически, а лик был полностью изрублен шашкой. Писалась эта икона на какой-то доске, выкрашенной в красный цвет, и когда со временем все осыпалось, было порублено и прострелено, этот красный фон проявлялся на образе святого словно бы кровь…

Сначала мне показалось, что все настолько плохо, что нет и смысла пытаться ее восстановить, но потом мне подумалось, что через эти труды, возможно, проститься грех того, кто сделал это с иконой.

Как думаете, чему люди, даже далекие от искусства, могут научиться у вас, как у художника, а далекие от Церкви, как у священника?

Это очень сложный вопрос… Я ведь не самый лучший художник, а как священник может даже еще и хуже, чем художник.

Могу ответить за вас – как минимум, скромность… И на этой ноте мы подошли к общему для всех гостей нашей студии вопросу: «Счастливый ли вы человек и если да, то почему»?

Я счастливый человек, потому что у меня есть все, о чем я мог мечтать – прекрасные родители, семья и брат, а самое главное – я служу Богу!